Слепок памяти — текст рассказа

Создание слепка памяти – это, само собой, длительный процесс. Зато вот процесс записи слепка в мозг-приемник – куда как эффективнее, чем обычное прослушивание этого самого курса! На человека, получающего информацию, надевают специальный шлем с электродами на внутренней поверхности. Для лучшей восприимчивости мозга получателю внутривенно вводят специальный раствор, наследник использовавшегося в прошлом (а потом запрещенного) амитала. Упомянутый курс термодинамики можно записать в мозг за одну ночь.

Голова после этого болит знатно – можете мне поверить. Впрочем, наверное, вы и сами знаете. Поспать часов шесть нормально – вот первое, что нужно после приема слепка. Потому в Городе правительственным работникам на прием обычно дается месяц – можно выбрать подходящую ночь перед выходным днем.

Чтобы обнаружить наличие новой информации, мозг должен к ней обратиться. Например, при возникновении проблем с локальной сетью, можно обратить внимание, что привычная офисная техника – больше не абстрактные коробки, о которых ты знаешь только то, как с ними обращаться. Теперь понятно, как именно они работают, какой топологией связаны, по каким протоколам взаимодействуют. Моменты понимания не всегда легко зафиксировать, ведь ощущение такое, будто знал все это и раньше. Только по здравому размышлению можно определить, какая информация пришла из последнего слепка.

И еще кое-что. В каждый слепок помимо нужной информации попадают и фрагменты личной. Большая часть личной информации отсекается собственно заданием, выданным человеку-источнику, но все же человеческий мозг не может строго обрабатывать исключительно одну проблему. Так или иначе он подспудно возвращается к собственным воспоминаниям, тревогам, надеждам. Человек не только не может полностью это контролировать – обычно он этого даже не замечает. Как я уже упоминал, ученые частично решили эту проблему, ограничив область паттернов, воспринимаемых при записи. Но для передачи мыслей всегда нужен набор базовых паттернов, простейших понятий: человек, солнце, еда, любовь… Без них не приведешь пример, не построишь аналогию. И в эти паттерны прекрасно ложится личная информация.

Так что каждый раз после приема слепка памяти ты уже не совсем тот, кем был раньше. Помимо новых знаний, ты обогащаешься чужим опытом и эмоциями. Но – вырванными из общего контекста. Иногда чужеродными и подавляемыми со временем, а иногда – гармонично вписывающимися в твой собственный опыт и характер. Отследить такие изменения еще сложнее, и они не могут повлиять на характер радикально: так, слегка, едва уловимо.

* * *

Для меня стало приятной передышкой описание процесса обмена памятью. Чем дольше я пишу, тем дальше момент, когда придется окончательно решать, публиковать ли отчет. И тем он ближе. Парадокс с сыром и дырками прямиком из детства, ха-ха.

Тогда, в субботу, я тоже мечтал о передышке. Хотя бы на одну ночь забыться, не вспоминать Свету и не думать о том, что Юля умирает, а я вынужден просто ждать. И хотя на прием слепка давался месяц, я отправился в центр приема памяти в тот же вечер.

Центров приема памяти в Городе два. Они считаются объектами повышенной важности и находятся в метро – на законсервированных станциях.

Небо снова затянули тучи, но дождя не было – ни кислотного, ни обычного. Так что я прошелся с полчаса, пока меня не подобрал автобус.

Перед стеклянными дверьми, обшитыми керамическими панелями, расположилась охранная турель на сервоприводах. С тихим жужжанием она повернулась, ловя меня в прицел. Я толкнул дверь и спустился по широкой лестнице, облицованной мрамором. Покосился на комнату полиции за темным бронированным стеклом, пропускающим свет только в одном направлении. Меня обычно успокаивало присутствие полиции: особенно в такие моменты, как прием слепка памяти, когда я сам становлюсь совершенно беспомощным. Сейчас, когда в Городе произошел страшный теракт, потребность в защите должна была усилиться, – но я ее не чувствовал. Просто хотел поскорее забыться.

Прямо на платформе было устроено нечто вроде офисного пространства с перегородками. Тридцать отсеков, в каждом из которых – кресло и стойка со шлемом. У входа – стол с компьютером. Медсестра лет сорока пяти. Я протянул удостоверение, и она, цифру за цифрой, вбила номер в компьютер. Кажется, в зале никого. Я сегодня первый.

Сразу за столом, справа, примостилась ширма для переодевания, но я ее проигнорировал. Просто снял ботинки и поставил их рядом с креслом. Расстегнул пуговицу на брюках, ослабил ремень и постарался устроиться как можно удобнее. Всю ночь мне предстояло провести без движения. Если где-то натирает – я не узнаю об этом, пока не проснусь.

Медсестра натянула резиновые перчатки и подкатила тумбочку на колесиках. Я по привычке отвернулся, чтобы не видеть, как она вводит иглу. По вене заструился холод.

– Расслабьтесь! – строго сказала она и сняла с держателя на стене шлем. За ним тянулась спираль кабеля.

Я чуть приподнялся, и мне на голову опустилась темнота. Вновь откинулся – шлем вошел в полукруглый паз под затылком. Медсестра опустила по бокам наушники, и мир погрузился в тишину.

Препарат уже действовал, и я чувствовал легкость. В наушниках зазвучала мешанина звуков, мягкая, вроде шуршания листвы. В ближайшие семь часов мой мозг будет невероятно восприимчив к информации. Начало покалывать голову: заработали электроды. Я погружался в транс.

* * *

В мир ворвались тревожные звуки. Потом – яркий свет. Голова взорвалась болью.

– Слышите?! – гремело вокруг меня. – Вы меня слышите?!

Я приоткрыл глаза. Гигантская фигура нависала надо мной, разрезая мою голову на части лучом фонаря. Рядом кто-то кричал.

– Пожалуйста, сидите! Сейчас придет доктор!

Тело болело так, будто меня избивали несколько часов, а череп словно вывернули наизнанку. Я вдруг понял, что весь в поту, и меня колотит. Судя по звукам, за стенкой кого-то рвало.

Из глаз потекли слезы. Сквозь них я разглядел на человеке, сорвавшем с меня шлем, бронежилет и значок. Полиция! Что же они творят?!

Потом, кажется, был доктор и осмотр. Всего таких, как я, оказалось четверо. Нас посадили в броневик. Пообещали объяснить все в Управлении.

По дороге я старался держать голову так, чтобы она не тряслась. Каждая трещина и яма на дороге вызывала боль. Воспоминание, неприятное, как скверный вкус во рту… Света, Юля… Я согнулся, и меня вырвало на пол броневика.

Не буду утомлять вас описаниями переходов и кабинетов, волокиты, пока капитан Космач проверял мою личность и ходил куда-то за кофе. Расскажу только самую суть. И вначале нужно пояснить, как распространяются слепки памяти.

Исходные файлы загружаются на сервер, расположенный где-то в недрах Управления, и передаются на аппарат получения слепка – тот, что со шлемом – при регистрации посетителя зала памяти. После завершения процедуры – неважно, штатного или внештатного – локальный файл автоматически удаляется во избежание повторного использования. Восстановить его можно только путем нового обращения к серверу.

Так вот, вчера некий хакер подменил файлы на сервере, и несколько часов это не обнаруживалось. Ровно десять человек в двух центрах обмена памятью успели начать прием слепков.

Только около полуночи технический сотрудник центра обнаружил следы взлома в реестре. Еще два часа ушло на то, чтобы понять, что это и впрямь был взлом, а не иной сбой. Сотрудник перешел к списку файлов, замененных хакером. Этот переход был отслежен специальным приложением, и файлы моментально уничтожились. Теперь правительство знало о самом факте подмены, но не знало и не могло узнать, что именно было зашифровано.

Капитан спросил, могу ли я описать ли я содержимое слепка. Не помню в точности, что я ответил. Может быть, вообще ничего, а просто спрятал лицо в ладонях. Но хотел бы я сказать следующее: