* * *
С утра у нас был выбор, на какой электричке поехать. Бо́льшая часть народу собиралась на десятичасовую, мне же хотелось уехать как можно скорее.
– Я на восьмичасовую. Ты со мной? – спросил я у Нади.
Она кивнула. Сегодня утром она выглядела ещё более измученной, чем вчера. Я продолжал молчать – не мог найти в себе сил начать разговор.
В электричке по лицу Нади вновь покатились слёзы. Раньше я не смог бы спокойно смотреть на это – моим первейшим позывом было бы укрыть и утешить любимую. Но вчера, по дороге на посвят, у меня натурально пропала способность испытывать эти чувства. Мне оставалось только молча смотреть в окно и мечтать, чтобы всё поскорее закончилось.
Наде обязательно нужно было вернуться ко мне, потому что там осталась её цивильная одежда. Мы вышли на Крылатском около одиннадцати. На небе не было ни облачка, и яркое солнце грело мне плечи и слепило глаза. Внутри же было черно и пусто. Совсем никак. Тем не менее, требовалось очередное серьёзное усилие.
– Мне кажется, нам нужно поговорить, – сказал я.
Надя кивнула.
Мы отошли во дворик, где я сгрузил рюкзак и уселся на скамейку в тени. Над головой мягко шелестела листва.
Надя осторожно опустилась на противоположный конец. Смотрела она только вниз. Упёршись локтями в колени, я опустил лицо в ладони и зажмурился, чтобы лучше сосредоточиться, отбросить эмоции и собрать воедино факты.
– Постараюсь честно рассказать всё с самого начала, хорошо?
Она снова кивнула.
Я рассказал об извечном соревновании с самим собой, начавшемся с детства. Многое Надя уже слышала, но теперь я акцентировал внимание именно на том, что девушки – такой же вызов страху, как драки. Я описывал, как с каждым днём всё сильнее погружаюсь в трясину, и готов вступить в бой, но Надя не позволяет мне сделать этого. И как это выматывает.
– Ты даёшь мне слово и… что? Нет, я понимаю! Это тяжело. Мы с тобой разные. Меня интересуют другие девушки, а тебе хорошо и так – у каждого свои особенности… и взгляды… Поэтому я не ругаюсь и жду, когда ты созреешь для того, чтобы выполнить обещание. Но у меня лишь один вопрос: сколько это продлится? Мне просто нужно знать срок.
Пожалуй, давно пора было поставить вопрос таким образом.
Надя долго молчала. Я откинулся на спинку скамейки и поднял лицо кверху, ловя лучи, пробивавшиеся сквозь листву.
– Когда мы с тобой разговариваем, то мне кажется, что у меня получится. Но потом, когда ты уже собираешься это сделать, я понимаю, что буду несчастлива.
– Ясное дело, это непросто! Никто и не говорит обратного. Но я хочу знать срок. Ты обещала, что мы попробуем, ну так сориентируй – когда.
– Думаю, я никогда не смогу спокойно относиться к такому. Никогда не смогу спокойно смотреть на тебя с другой.
Настал мой черёд замолкнуть и взять паузу.
Наличие проблемы давно было очевидно, но мне казалось, что мы медленно, но верно идём к её разрешению. Нужно было лишь потерпеть.
Я ошибся. Пропасть между нами увеличивалась с каждым днём.
– Почему ты не сказала сразу? Никто ведь не заставлял тебя разделять мои взгляды! Но я спрашивал, и ты соглашалась. Если бы ты сразу честно сказала «нет», у меня была бы возможность решить, готов ли я на такие условия. А так, получается, ты врала мне всё это время.
– Я не хотела врать, – тихо сказала Надя, смотря вниз. – Я правда думала, что у меня получится.
– Но сейчас ты понимаешь, что точно нет.
Она кивнула.
Хотелось закричать: «Так что мешало тебе нормально подумать об этом раньше?!» Но я промолчал. Некоторое время я просто смотрел на деревья, пытаясь успокоиться.
– Теперь ты понимаешь, в чём дело? – тишина действовала угнетающе, и хотелось говорить хоть что-то. – А то ты в основном молчишь.
– Просто это очень неожиданно, – Надя говорила еле слышно, и это тоже меня раздражало. – Ещё вчера утром всё было хорошо.
– Неожиданно! – я горько рассмеялся. – Я повторяю одно и то же несколько лет! Втолковываю: мне это важно! А ты, оказывается, и не собиралась держать слово. И теперь говоришь: неожиданно! А что мне нужно было сделать?.. Что нужно было сделать, чтобы ты поняла? Устраивать истерики?
Надя молчала. Слёзы снова покатились из её глаз, одна слезинка застыла на кончике носа. Я почувствовал порыв: нежно снять слезинку и обнять Надю, но лишь со злостью отвернулся – привычка!
И вот что теперь делать?..
Я любил Надю невероятно сильно, это была первая настоящая любовь в моей жизни. Даже сейчас я намеренно поддерживал в себе злость, чтобы не поддаться другим эмоциям. Мне хотелось просто успокоить любимую и навсегда забыть этот разговор. Другие девушки представляли собой лишь трофеи, тогда как Надя была настоящей, и ни с кем больше я не был так счастлив. Более того: я мог делать счастливой её, а что могло быть важнее?
Самоуважение, честность, следование своим принципам. Да, было бы проще смириться с ограничением свободы ради любви, если бы подобные правила игры были известны с самого начала. Но вожделенная свобода уже дразнила своей близостью, а теперь обернулась лишь миражом. Оказалось, что в течение нескольких лет я не приблизился к цели ни на шаг, попросту гоняясь за призраками. Можно ли было после такого просто сказать Наде: «Ну хорошо, тогда будем жить так, как хочешь ты»? Как бы мне ни хотелось этого, я был уверен, что после такого не смогу уважать себя, не смогу получать спокойное удовольствие от жизни, и эта сделка с собственными принципами станет не решением проблемы, а лишь отсрочкой. Раздражение и неудовлетворённость продолжат терзать меня изнутри, и я буду думать о том, чего лишился, пока не сорвусь окончательно.
Камнем преткновения был обман Нади, а сам вопрос – секс с другими девушками – казался совершенно пустячным. Мне ведь уже было известно, что он действительно никак не влияет на отношения, и имелось железное доказательство! Раньше я запрещал себе его использовать, но сейчас подумал: ведь хуже уже быть не может? А раз так – что мешает попробовать?
– Скажи, ты чувствовала, как я тебя люблю? В последние годы, в последние месяцы? Чувствовала ли ты это на протяжении всех наших отношений, если выбросить из них последние сутки?
Надя кивнула.
– Во время наших отношений у меня был секс на стороне, – сказал я.
Надя застыла. Я молчал, ожидая её реакции. Потом посмотрел на неё. Надя смертельно побелела, в жаркий солнечный день это выглядело жутко. Я поспешно заговорил снова:
– Это было уже давно и всего один раз. Но я не перестал любить тебя, как и говорил. Моё отношение к тебе совершенно не изменилось, и ты сама это видела.
Надя выглядела столь ошеломлённой и потерянной, что я испугался. Но это чувство всё ещё заглушалось злостью от её недавнего признания.
– Ну скажи что-нибудь!
– Мне надо прийти в себя, – невыразительно сказала Надя.
Её лицо являло собой воплощение душевной муки. Мелькнула мысль, что я сделал нечто ужасное. Через несколько минут Надя заговорила:
– Кто она?
– Да это неважно, – тут же ответил я. – Зовут Вероника, но ты её не знаешь, да и я, в общем-то, тоже. Там не было ничего серьёзного.
– Мне понадобится много времени, чтобы осознать это.
– Ну я же много раз говорил тебе, как хочу попробовать секс с кем-то ещё… И ты соглашалась.
– Я думала, что это будет по-другому. Не думала, что ты сделаешь это втайне от меня.
Вот тут я снова невесело рассмеялся:
– Ты шутишь. Помнишь свою реакцию, когда мне просто улыбнулась девчонка в поезде в Германии? Помнишь бар в Мюнхене? Ну а вчерашний вечер?! Я предлагал тебе быть союзниками, сообщниками, быть друг с другом честными – но вот что из этого вышло. Представь, что я сказал бы тебе: вот конкретная девушка, я хочу с ней переспать. И что, тогда бы ты согласилась, всё было бы в порядке?