Час ноль — текст рассказа

Следующий рассказ →

До часа ноль оставалось полно времени, но никто не спал. Казалось странным тратить на сон, возможно, последние часы жизни, – но и никаких более полезных занятий не находилось. Внутренние сомнения они разрешили, с близкими объяснились, снаряжение подготовили, перепроверили и спрятали.

Андрей с мрачным и торжественным лицом начищал сковороду над помойным ведром, будто с этим сверкающим щитом ему предстояло отправиться в бой. Он давно отрезал себе путь к отступлению – когда вместе с Катей ушёл в подполье. И он, и Катя были смертниками: им предстояло или победить этой ночью, или погибнуть. Катя сейчас была в «раковине», так на их кодовом языке назывался штаб сопротивления. Несколько десятков бойцов выйдут оттуда в час ноль и ударят в двух направлениях: по администрации трудового сектора и форту военной полиции. Одновременно с этим бойцы из десятков ячеек по всему сектору свяжут боем локальные отряды полиции и дадут сигнал к восстанию угнетённым и отчаявшимся рабочим.

Кроме Кати у Андрея не было близких. Отца он не помнил, а мать умерла от рака, когда Андрею было девять. И хотя Катя подвергала себя смертельному риску, она была взрослым человеком и сама сделала выбор, когда вместе с Андреем бежала с завода. Она знала, на что шла.

Фёдору в этом смысле было сложнее. Восемь лет назад, в ноябре 2097-го, взрыв на очередной инаугурации Вождя объявили терактом мятежников, и полиция начала хватать всех, на кого падали подозрения в нелояльности. Было объявлено, что их отправят в специально созданные «трудовые сектора» – для «проверки надёжности». Под гребёнку попала и дочь Фёдора, занимавшаяся общественной работой в институте. Жена в истерике бросилась ему на грудь. Она была уверена: Юля не вернётся.

Родственники схваченных толпились перед отделением полиции, требуя, угрожая и умоляя. Ворота были заперты, караулка у ворот – пуста. Железный забор с гнутыми прутьями не выглядел серьёзным препятствием, в отличие от двух пулемётчиков в касках, лежащих наверху широкой грязной лестницы. Хамоватый сержант в бронежилете дважды выходил на крыльцо и орал, чтобы «мрази расходились»: полиция не собиралась ни отпускать заложников, ни отправлять их родственников в трудовой сектор по желанию.

Через час вышел уже капитан: вежливый и подтянутый молодой человек. Он пообещал что-то придумать. Следующие два дня Петровы спешно собирали деньги. Комнату продали за копейки, и остаток пришлось занимать у знакомых – тогда Фёдор ещё допускал, что им удастся вернуть долг. На третий день они сидели в одном изоляторе с дочкой, а ещё через неделю всех их поездом отправили в трудовой сектор.

Общежитие при заводе встречало гнилостной вонью, сдавливало грудь заплесневевшими влажными стенами, изрыгало из своей глотки облака мух и полчища жирных рыжих тараканов, выдерживающих удар подошвы.

Люди ютились на головах друг у друга. Зимой их колотил холод, а летом – глаза слезились от вони.

Это место стало пристанищем: здесь можно было отдохнуть от чудовищной, изнуряющей работы на заводе. Каждый день с восьми до десяти Фёдор работал со сварочным аппаратом. На сетчатке оставались ожоги; если бы не маска, Фёдор давно бы ослеп. С окончанием рабочего дня он добирался до общежития едва ли не на ощупь. Жена, когда её жуткий кашель в очередной раз продирался изнутри, лишь махала рукой: продуло, скоро пройдёт. Да только пневмония сама собой не проходит. Жена выгорала на работе, а Фёдор не мог ей помочь.

Именно здесь Фёдор, до «блокады» (как её теперь называли) вовсе не лезший в политику, стал не просто оппозиционером, а революционером. Но, в отличие от Андрея и Кати, его жена и дочь не были преступниками. Они трудились и страдали – но они были живы. Если Фёдора схватят, его семью отправят в ИС – исправительный сектор. А оттуда уже не возвращаются.

Он до сих пор мог отказаться, махнуть рукой. А умей он красноречиво говорить, ещё добавил бы: «Для революции я всего лишь солдат. Меня не станет – и на моё место встанет другой. А для семьи я – почти целый мир. Кормилец и защитник. Оставаясь с женой и дочкой, я смогу позаботиться о них лучше, чем если отдам жизнь на благо всей нации».

Если Фёдору и приходили в голову такие мысли, то он их не озвучивал. Он лежал на койке с закрытыми глазами, и лицо его было мертвенно бледным. Лёня уселся перед дверью, скрестив ноги, и армированной ниткой зашивал башмак. Уж ему-то было проще всех. Ни жены, ни детей, ни родителей. Ни-ко-го.

* * *

Дверь их комнаты, которую тайком укрепляли по ночам целую неделю, могла выдержать несколько ударов ногой и даже парочку – армейским тараном. Но заряд взрывчатки, установленный в район замка, не оставил ей шансов. Лёня оказался ближе всех. Взрывная волна ударила по ушам и опалила брови, а распахнувшаяся дверь ударила его ребром в лоб. Лёня опрокинулся на спину, а сверху навалились двое солдат в полном обмундировании. Один попытался с размаху заехать кулаком Лёне в челюсть, но тот взбрыкнул, и удар получился смазанным.

Всё было кончено довольно быстро. Никто из них троих не успел оказать сопротивления. Солдаты работали жёстко и явно знали, зачем пришли – об этом говорило и то, что они использовали взрывчатку. Андрея, Лёню и Фёдора уткнули лицами в пол и сковали руки наручниками. Один из солдат ударом ноги отшвырнул тумбочку, и всех троих, грубо вытянув за волосы, поставили вдоль стены на колени.

Справа от Лёни оказался Андрей. Нос его был сломан ударом приклада и распухал, но Андрей не обращал внимания: он глядел прямо перед собой. Лёня чуть повернулся влево. Он никогда не видел Фёдора в таком ужасе. Лицо, раньше бледное, теперь пожелтело. Глаза выкатились, а тело била мелкая дрожь.

Подполковник Савченко – а это был именно он – присел на корточки, всматриваясь в лицо Андрея. Ещё бы: такая фигура. Андрей Кольцов. Савченко знал: в ближайший час он казнит Кольцова, а уже утром будет участвовать в разгроме штаба мятежников, расположение которого выдадут его дружки. Недолго Савченко осталось ходить в подполковниках. Он встал.

– Сопли разводить не будем. Сегодня двое из вас умрут. Все родственники, друзья и прочие сочувствующие мрази отправятся в ИС – прослежу, чтобы зэки там с ними провели работу. А одному из вас повезёт! Он расскажет, где находится штаб.

Савченко вытащил пистолет. Лёня задрожал.

– Желающих нет? Тогда ты, – он ткнул пальцем в Фёдора.

– Лицемерная мразь, – процедил Андрей. – Нравится убивать своих и подлизывать Вождю за подачку, трусливая ты сука? Думаешь, тебя самого не отправят подыхать?.. – он сплюнул на пол перед собой.